Комментарии

Кто будет инвестировать в проект? Частник? Вряд ли ждут безвозмездные деньги с бюджета. Никто не будет делится прибылью.С медицины, к примеру, вырвут и ему подарят.
форум позволит влить инвестиции в масловский кооператив.
Может, ферму расширят, для производства сыра много молока надо, а значит.и много коров.
А ты что спала, раньше почему не писала?
Это уже выложено давным давно. И оригинально.
Юриий Пригоркин завкафедрой судебной медицины ММГУ имени Сеченова дал оценку экспертизы пьяного мальчика.Нужно сажать таких экспертов.А глава МВД поддерживает этих жуликов.
Перед Куликовкой на склоне разложены буквы ДАНКОВ.Какой идиот так придумал.Еще ужасней какой идиот предложил засыпать щебенкой. Наверное по принцупу — и дешево, и сердито.Но это просто для гостей Данкова полный отпад.Идиоты, переделайте и не позорьтесь.
Модераторы вы ослы? Мы что должны свои пальцы нагружать, что бы этот шлак пропустить.Вам сайт засирают мусором.Будет меньше посещений, будет меньше денег за рекламу.Зайду через неделю.Если это говно и дальше будет продолжатся.Уберу из закладок.
Почему сыр дорогой? Потому как купят в Москве французский сыр, а перепродают как масловский.И почему бы не предложить впарить ентот сыр космонавтам в полёт.И даже предложить вынести его в открытый космос.Очень будет при продаже дорогой.Космический масловский сыр.
А областную субсидию на сыроварню дали?
Устраивают ребёнка в детсад. Заведующая спрашивает:»Какую помощь Вы можете нам оказать?». Папа и сказал: «Могу бесплатно провести прокурорскую проверку».
Комменты.
вчера в 12:00
Ирина Корсакова
Не мешало бы по детским садам это проделать, а то постоянные сборы без отчёта, под чесное слово.Всё мало и мало…

вчера в 13:42
Ответить
Нина Романова
Как жаль, что я не прокурор(((

Дорогим данковчанам. Виктор Буряков БЫВШАЯ ЖЕНА рассказ
Бедная, как она изовралась, как извертелась. Ей казалось, что она ухватилась за счастье. И попробуй вырви у нее это счастье, нового мужа. Да у нее сердце остановится, да неиз-вестно, что вообще может случиться. Только дура она, как и все бабы. Господи, да она же дитя со взрослыми морщинками на кругленькой мордашке.
Петров-то, конечно, ее берег, а с этим теперь — больница за больницей, те самые отделения, где короткие и привычные для нее операции — и все, и она свободна для новой любви. На его глазах это уже в третий раз, и хотя он уже с ней не жил больше полугода, ему это надоело, и он решил поговорить с этим гадом, ее новым мужем. Ну, конечно, ее новый муж был трезвенником, и, конечно же, ему с ним нужно было разговаривать на трезвую голову.
Но и Петров протрезвел недавно и навсегда. Он, в прин-ципе, не из-за геройства какого-то бросил пить, а из-за того, что нервное потрясение все-таки случилось. Кто же не знает, что это такое, когда жена к трезвому смылась. А вообще — это неправильно, считал Петров: ну ты не пьешь, и что же, значит — сразу семью разрушать. Сволочь он, этот, конечно, ее муж, какой-то придурок: он думает — ох и кралю себе отхватил! Скорее всего, она тоже думает: ну и муженька я себе отхватила, что вы — трезвый, непьющий, герой всей страны, если зарплату домой приносит.
— Ну-ну, — зло бормочет Петров. — Он как раз тебе часть зарплаты на аборты и отчисляет, чтобы все нормально прошло. Конечно, я идиот, я, конечно, скотина, деньги пропивал, из дома выгонял, но ты у меня по больницам не шлялась, к мужику-врачу со своими болячками-глупостями не лезла.
Погода — дрянь, льют проливные дожди, домой идти не-охота. Осень. Вся суматоха в Огаревке с битвами за урожай да посевными кампаниями отгремела. И вот когда ты, класс-ный механизатор, уходишь чуть в сторону, — в очередь за вниманием к взволнованному и замученному начальству вы-страиваются доярки, наступает их время требовать, чтобы при¬везли в магазин то простыни, то полотенца, то стиральные машины, без которых совсем руки отваливаются. Тогда ста¬новится очень грустно. А тут еще за жену, хотя и бывшую, обидно. Вот и бродит он взад-вперед по коротенькой деревен¬ской улице, пытаясь привести мысли в порядок.
В душе он, конечно, музыкант — этот Петров, но кому это доложишь и как объяснишь, что если в душе есть хоть капля таланта, то очень трудно работать трактористом, да еще когда это не случайное увлечение, как, например, у его жены с этим недобитком. Нет, у Петрова тут более возвышенное. Вот тог¬да-то он и запил из-за душевных страданий своих, которые жена топориком тюк и отрубила, конечно же, условно. А если попроще хотите, то в душу плюнула. Она просто не понимала, не замечала его призвания стать музыкантом. И вот еще что Петров хорошо помнит: как она пальцем у виска покрутила, мол, дурак ты и есть дурак. Так вот просто сломала человека да каблучком на сердце надавила. На Петрова лают собаки. Кое-где горят на столбах еще не¬разбитые лампочки, кто-то сопит в углу автобусной остановки: наверное, молодежь, целуются, и погода нипочем.
А вот жена Петрова не любила целоваться, зажмет свои губки и не даст по-настоящему нацеловаться, как учили его когда-то пэтэушные девчата. Петров идет и улыбается, вспо-минает училищные годы в городе, где на механизатора учился, ох и девчата боевые были. Одна вот так вот усадила на ска¬меечку рядом и начала рассказывать ему, в общем-то, скром-няге, который особо-то из дома не выходил по вечерам, как знакомиться с девушкой, как обнимать в первый день, во вто¬рой и третий… И получалось, что руки его должны быть с каждым днем смелее и смелее. Это же был новый мир для Петрова, и чего тут удивляться, даже если для кого-то это был пройденный этап. Был он тогда хорошеньким, чистым душой и телом.
И вот он гуляет, гуляет до тошноты и не один вечер. А те двое, что на остановке, все крепче и крепче обнимаются и только постанывает молоденькая, глупенькая девчонка, спешит жить побыстрее, вот и дух захватывает, вот и дрожит она, почувствовав в себе женщину. Подойти бы Петрову и объяс¬нить этой девчонке, что все это глупости и ничего потом интересного не будет, что его жена была такая же нетерпели¬вая, а потом у нее к Петрову все отгорело, потухло. Дура она дура, ведь таких, как Петров, еще поискать, ведь он же золотой мужик, цену-то он себе знает. Вот так подойти бы к окну этого дома, где она с новеньким мужем развлекается, как бы¬вало с ним, с Петровым, да трахнуть кирпичакой по башке обоим. Черт, и откуда он взялся, этот мужичок, в их деревне? Культработник, видите ли, просветлять умы приехал, культуру наводить в их домах, а сам-то с чего начал.
В темноте что-то белеет, и Петров, задумавшись, со всего маху зацепил за это белое ногой. Попрыгав немного для при-личия на месте, он поднял обломок силикатного кирпича и подумал, что есть все-таки Бог на свете, это его работа: уж трахнуть им по башке, так от всей души.
Пробравшись через какой-то хлам со стороны огородов, вы¬брал окно, которое блеснуло вдруг стеклом то ли от появив¬шейся луны, то ли от сигареты этого культурника, и швырнул со всей ненавистью в окно обломок. Стекло разбилось, но
295грохота от кирпича слышно не было. Тишина и все. Петрову стало страшно от того, что, возможно, попал в человека. Он побежал по закоулкам прямо к машинно-тракторной мастер¬ской. Залез в кабину, но только не своего «Беларуса», а «Кировца», здесь все-таки попросторнее, можно ноги вытянуть по сиденьям.
Успокоился, задумался. Это так, какой золотой ни будь, и вроде бы думаешь, что все правильно сделал, ведь тебя оби-дели — ты и отомстил, а все одно — переживаешь. Вот такой характер был и у Петрова. Хороший, в общем-то, человек, хотя и с какими-то своими, как у всех, недостатками.
Когда кирпич залетел на кухню, бывшая жена Петрова от-дыхала в соседней комнате и, естественно, как и новый муж, обалдела от такого подарка. Но мужа не пустила на кухню, потому что испугалась, а вдруг это Петров, и он из чего-ни-будь еще выстрелит? Нет, не такая она дурочка, как Петров думает. Как была — без нижнего белья — так и вылезла от теплого мужа, прошвырнулась на кухню и долго там стояла, и плакала. Она уже вдоволь находилась к врачу на операции, и ей было жаль не родившихся мальчиков и девочек, и поняла лишний раз, что хоть и любит нового мужа и позволяет делать с собой, что ему взбредет в голову, а все-таки он ее не любит. А вот Петров, хоть и грязный с работы приходил, а порой и пьяный, все же он ее любил и не доводил семейную жизнь ях до больницы. Он ее берег, и вот она лишний раз это по¬няла, когда в руке держала эту кирпичину, а потому не об¬ращала внимания, что этот обломок все-таки мокрый и гряз¬ный, прижимала его к груди и постепенно замерзала. А ей было все равно и подумала, что навряд ли новый муж стал бы швырять кирпичи, если она ушла бы опять к Петрову. И ей стало еще обиднее за себя, за свою любовь к этому чело¬веку. Но и назад шагать в свой дом к нелюбимому Петрову боязно было.
В спальне заждался взволнованный муж и крикнул:
— Ну скоро ты там?
Она, бережно сунув кирпич под кухонный стол, пошла к своему любимому.
Петров долго не мог уснуть в тракторе, ему было холодно, воняло соляркой, дизельным маслом, ветошью и немного пах¬ло зерном: где-то, наверное, забилось под углом кабины еще с уборки, когда хоть по ведерку, но прятали с расчетом на зиму для домашней живности.
«Запасливые люди», — подумал Петров и заснул. Снилось ему все необыкновенное и, конечно, цветное. Ему все всегда цветное снилось. Везет же хоть в этом людям.
Под утро неожиданно проснулся, холодрыга приличная, хоть кабина герметичная у «Кировца», да все равно дрянь, пропускает и пыль, и воздух холодный. Надо вылезать из ка-бины и вокруг трактора побегать, а может, даже вокруг мас-терской. Стал Петров вылезать, дрожит. Чуть не навернулся, когда за подножку зацепился. Да как начал бегать вокруг ма-стерской, и странно, что его никто не окликнул, наверное, сторож дядя Коля спал, а может, и испугался. Бегает Петров, согревается, а сам думает: и что я тут бегаю, а почему бы домой не пойти. Чего мне бояться, что я — преступник какой. Ну кинул с дуру кирпичину, а кто докажет? Он же завернул обломок в обрывок бумаги и поэтому отпечатков на кирпиче не осталось.
«Эх, Петров, Петров», — думал он, — «ну и скотина же ты после этого». Голова-то протрезвела после сна и хорошей про-бежки.
Наготовил кашу он поросятам, отнес, покормил, жрут, а что им — растут. Корову подоил, не впервой, поэтому и не трогает, а то ведь могла пару раз ногой по ведру долбануть. Это у него все от дурацкой жалости пошло: любил он жену. А она то ли не понимала, то ли придурялась: встанет случайно поутру, когда выспится, зайдет в сарай и удивленно смотрит:
— Толян, — говорит, — ты что не спишь?
А Петров смеется, что его так зовут, и радостно ему на душе, что жена не будет забитая деревенской работой и дол¬го-долго сохранится. Ну она и наглела. Конечно — городская, а они там в городе известно какие, больше привычные в оче¬редях стоять, чем своим горбом добывать. Ясно, со зла так думалось Петрову.
Толян, конечно, понимал, что балует жену, а если уже на-прямоту, то и подраспустил, такой вот глупый характер, но ему пересилить себя — это значит заживо похоронить себя. А заново родиться еще уметь надо, глядишь — не тем уродишься. Так лучше уж оставаться таким, какой есть. Когда один из прадедов сказал, что «каким народился, таким и помрешь», то
297в самую точку попал. Они люди мудрые были и добрые, когда их не трогали.
Толян, Толян, ему же говорили — кого ты берешь, нет, все сам знаю, понимаю, вот и допонимался, к городскому и ус-какала. А сын вот у матери у ее воспитывался, у тещи, два года подряд. Хотел Толян забрать, а не отдают, на порог не пустили, даром, что жену любил и к работе всякой не допу¬скал.
Петров думал, думал, а глядь — стоит его женушка бывшая на пороге и печально так смотрит на него и что-то держит за собой. Толян только-только по хозяйству управился, навоз вы-чищал, воскресенье было, и на работу не идти, а она — на пороге.
«Ого, — подумал Петров, — что это у нее за спиной, не-понятно».
Точно: кирпич оказался тот самый, такой только даст по черепку — враз раскроит. М-да, незадача вышла. Ну что же, посадил он гостью за стол, молока в кружке большой пред-ложил, не отказалась. Все бы ей Толян простил, если бы ос-талась. А чудная стала, потрепанная, под глазами синева, от недосыпания, наверное. И что бабы так любят от счастья сво¬его бегать, или чужой кусок еще слаще? Черт их знает, что у них там в голове ворочается, сами-то, наверное, никак не разберутся; куда уж мужикам с их умом, когда водку бросают пить.
И вот смотрит Толян Петров на эту свою жену и говорит:
— Слушай, ну че ты пришла сюда с этим, аль сажать взду-мала?
А он так подумал, потому что вначале из-за плеча этой бывшей ему показалась фуражка милицейская. Честное слово
— он чуть не сел, правда — не на что, до ближайшего стула
— два шага. Так что если бы свалился, то только на пол.
И почему-то в это время Толяну мысль нехорошая пришла. Вот так бывает, любит, любит человек, а потом приглядится и подумает: «Какого же я…. эту девку любил, или женщину?..» И Петров тоже, на что уж отчаюга, но когда увидел эту быв¬шую да еще милицейскую фуражку, которая ему привиделась, потому что грязная шторка с разводами синими торчала из-за ее спины, и вдруг возненавидел. И вот Толян подумал, а потом сказал:
— А пошла ты куда подальше, стерва поганая, ты бы еще милицию с собой привела.
Та заревела, бросила ему под ноги этот дурацкий обломок и пошла. Ну, Толян сразу-то не понял — что это, а когда одел очки, которые перед этим снял, потому что, когда сильно волновался, он снимал очки и клал их на стол, вот тогда и понял, что зря ее обидел.
— Вах, вах, вах, — по — не нашему запереживал Толян, а уже поздно: ее-то он оскорбил, о чем раньше бы и думать не смел. Конечно — дурак, хотя и трезвый, потому что пьяный хоть проспится, а дурак — никогда. И вот в таком положении Пет¬ров оказался, в дурацком.
«Ну, зараза», — выругался он, подошел к двери и сорвал шторку, на которую подумал, что это фуражка милиционера была, и стал ее топтать, а потом жалко ее стало. Нагрел воду, постирал ее, вода грязная-грязная стала. А тут еще управля-ющий пришлепал, говорит, давай, Толян, кроме тебя некому, ты человек все равно несемейный, надо кормов подвезти, а то тракторист заболел. Хотел Петров послать его куда подаль¬ше, но любил он коров еще с детства, вот и поехал.
Вот ездит он, ездит целый день, аж до темноты, и когда последнему теленку корм привез, сбросил у загона, и пошагал опять домой, а куда же еще, устал он. И думает, что оно же, конечно, неплохо, когда придешь домой, а дома и все готово, и поросята накормлены, а куда же без них в деревне, рыбой-то не наешься. Задержался, с мужиками потрепался, неохота в пустой дом заходить, а когда дверь открыл — а там опять пусто. Да, незадача, опять завертелось по новому кругу, за¬колдованному. Не нами придумано, не нам его и ломать.
«Да на черта же я тогда родился, — думал Толян, — когда я сам себе не хозяин и ошибки, что мои прадеды совершали, я опять повторю». У его дедов было такое дело, не все ладилось у них с женами, хотя и вожжами били за непослушание. Хо¬роши деды были, умные, как отец рассказывал, а вот надо же, били. Толян Петров, конечно, тоже в них пошел чуть-чуть, а то чего же ему кирпичиной швыряться. Присел он на стул, ноги поставил в таз и давай думать да вспоминать, где же он не так с женой своей жил, может, чем обидел. Не мог он вспомнить.
Да неужели они кулаки любят, да чтоб жестоким быть? Да неужто же главное в семейной жизни, чтобы ее была любовь к нему? Так, значит, правда, что «любовь зла, полюбишь и козла». А что козел этот приезжий Петров и не сомневался, раз тот «в чужой огород забрался», да капусту, его трудами выращенную, что любовью называется, съел.
И чтобы ни делал в этот вечер Толян, а покоя себе не находил. Ведь хотел как: по-хорошему подойти к этому раз- | махаю, поговорить с ним по душам, чтоб жену его бывшую он жалел, сердце ведь разрывается, а что получилось, так себе, чушь какая-то. И она приходила вот с этим кирпичом про-клятым. А может, это вовсе и не кирпич, а душа его была, может, это она влетела в разбитое окно, может, она хотела докричаться до женушки любимой. Неужели у всех сердце за-черствело и никто не посочувствует ему? Вот и слезы полились у Петрова. Кто бы мог подумать, не такой уж он слезливый, а вот надо же, не выдержал. Так и сидел он ногами в тазу, сам на стуле, и слезы капали прямо в таз, кап-кап, словно ребенок маленький, а не взрослый человек со средним обра¬зованием.
«А может учиться податься куда, — вдруг подумал Петров, — а что, еще не старик. Глядишь, ее зависть возьмет и, может, подумает: „Вот дура — и зачем я от такого хорошего человека ушла, ведь он же умный и работящий, да еще и не пьет“. Вот ей, например, раньше помеха была, что он пил, так перестал, а что толку. А этот долбач — культработник, он, что же, и не пьет? Да сам видел, как он коньяк и шампанское в газетку заворачивал в магазине, еще как-то сумел без очереди. Нашел чем удивлять: коньяк он, видите ли, потребляет, да небось и жене подливает...»
Спохватился Петров: вода-то в тазу уже холодная, и он стал вытирать ноги полотенцем. "… А может, пойти и забрать ее домой, и пусть она живет опять дома, разве ей плохо жилось, да если бы не любовь, послал бы все это куда подальше и жил спокойно".
Прошлепал он босыми ногами к окну, отдернул шторку: как хорошо-то на улице, и месяц новорожденный торчит над садом лениво, незаметно ползет себе по небу. С будущей же-ной, когда еще только дружил, любил на луну поглядывать. А порой злился, что та мешала невесту покрепче обнять, при-
300тиснуть к себе поближе. Она всегда стеснялась, когда луна сильно светила, боялась всегда чего-то. А вдруг соседи увидят, да мало ли кто. А сейчас, как думает Петров, небось не стес-няется, вовсю, наверное, с этим культработником любовь кру-тят. И больше сил у Петрова про это думать не было, и решил он заснуть. Но еще решил твердо, перед тем как окончательно заснул, что надо поговорить с этим, который жену его увел.
Толян спал нервно и несколько раз дернулся, пока не про-снулся. Его так иногда подкидывало, когда нервы до предела были накручены. Наверное, обратно раскручивались, вот и долбачило, как током. Он позавтракал плотно, чтобы не думать о еде, когда к новому мужу своей жены пойдет, и чтобы он Толяна случайно не усадил за стол и не начал угощать. На вино-то ему, естественно, наплевать, но вот когда хорошая закуска, он отказаться не мог. Это, наверное, у него было с тех пор, когда вино пил. Без хорошей закуски не пил. Все же таки железный человек. Другой зарплату на бутылку выложит, на закуске сэкономит, мол, нечего себя баловать, приду домой — там жена бесплатно накормит. А вот Петров не такой, нет, кремень человек, без закуски и близко к компании не подхо¬дил, это мужики знали. И уж если в компанию брали, то от себя отрывали, но к Петрову поближе лучшие кусочки под¬совывали, все-таки уважали его. Знал за собой такую слабость Петров и любил свой желудок плотно набивать, дальше некуда и больше некуда. Ну там яичницу с салом пожарил и еще чего-то, и еще. В общем, живот — как барабан. Одел одежду, чтобы была посвободнее, мало ли что, драка там или потаскать придется, потрепать маленько. Чаем на дорожку подкрепился Петров.
И пошел выяснять отношения, хотя было только пять часов утра, молодожены еще спали. Кто-то открыл дверь. Но Толян побоялся сразу заходить в дом, так как и сам всегда топорик на веранде держал, мало ли разных шляется по ночам. Но открывала жена в ночной рубашке. Его у окна заметила, когда он плелся к дому, а она выбиралась из теплой постели на холодный пол, чтобы попить холодненькой водички.
— Ну что тебе? — тихо зашептала она. — Что ты шляешься, дурень, он же, если услышит, прибьет тебя, он же бешеный, если его довести, он приемы разные знает.
— И черт с ним, — огрызнулся Петров и вдруг прижал ее к себе, теплую, такую родную.
— Да ладно тебе, — отбилась она, — ты не шути с ним, он же меня любит и кому хочешь глотку перегрызет.
— Пусть грызет, — тихо ответил Толян, — может, моей кровью и захлебнется эта сволочь. Может, ему легче будет, когда я сорвусь и пить с горя начну? Ну нет, черта с два, я теперь умный, хватит с меня. Это он пусть, гад, спивается.
— Ну, ты, чего ругаешься в чужом доме? — за возмущался голый, в одних трусах, мужчина, который незаметно вышел из комнаты на веранду. — Уматывай, пока я тебе голову не открутил, шляются тут, грамотные. Ходят тут, не причесанные, неумытые; холоп деревенский, мотай отсюда, пока пинка по одному месту не получил!
— Митя, ну нельзя же так, — принялась успокаивать его бывшая жена Петрова. — Это все же мой муж, неразведенный, нехорошо как-то.
— Иди-ка в дом, — сказал Митя, — а мы с ним разберемся.
Толян скосил глаз на топорик, что лежал в шаге от него у двери. Жена перехватила его взгляд, но ни словом не выдала, и на том спасибо.
Дмитрий завелся и начал пугать Толяна, закрыв за нею дверь. Но Петров уже перехватил из одной руки в другую топорик и ждал, когда Дмитрий успокоится…
Через полчаса, успокоившись, попив кваску, жена Петрова вышла в коридор, а затем на веранду, но никого не нашла. Она испугалась, подумав, что они побили друг друга. Но когда осмотрелась и внимательно прислушалась, чье-то пение донес¬лось до нее. Толян и Дмитрий сидели за одним столом в летней кухне, обнявшись, и распевали песню, в которой были слова «о любви не говори, о ней все сказано...». И впервые Толян не закусывал, хотя на столе было все необходимое.
Бывшей жене Петрова стало обидно, что, оказывается, ни-кому она не нужна и даже морду никто никому не набил, хотя мужики оба сильные. Она заплакала, забрала свои вещи, ключи и пошла домой, к Толяну, потому что фамилия ее была Петрова и, значит, никому она не нужна, кроме своего мужа. Она, например, только сейчас это поняла и хорошо, если еще не поздно… Ведь кто-то же ее любил!
1986 год. Гор. Данков. Липецкая обл.

Они с этим сыром в Масловке все ОЧКО себе протерли ))))
Какое достижение ебено мать ))))))

Советы заводы гиганты строили Тракторный, Химический завод!

У «Сраных демократов» кишка тонка )))

Разницу все ощущаете Хим завод и сыроварня в масловке ))))
Что получается, боревский сыр как эксклюзив, в ограниченном количестве и по не ограниченной цене.Недавно в «новостях» слышала, что Борев сделал уникальный подарок для шахматиста Карпова. Карпов удивленно признался, что в его коллекции самые разные шахматы, а вот сырных с шоколадной начинкой нет.
Ты что-то путаешь. В 1939 году началась война СССР с Финляндией, так как финны обнаглели и требовали себе часть территории Карелии, надо было поставить их на место.
Это не Николай Иванович пишет, а тот, кто использует ваши имена.
Яндекс.Метрика
Все права защищены. При любом использовании материалов Вести Данков прямая гиперссылка на страницу, с которой производится заимствование материала, обязательна.